ГОРЕЧЬ.

Беллетристика

Сегодня с побратимами вернулись на позиции, а еще рано утром пили кофе в кафешке рядом с АТБ, выкуривая сигарету. Жадно затягивались и жмурились от утреннего солнца, медленно выползающего тоже на позиции – но свои.

Крайняя ночь с Ириной не выходила из головы. Жаркая, граничащая моментами с исступленной жесткостью, как будто вырываешь свое, выгрызаешь частичку плоти, чтобы забрать ее с собой в окопы. И так каждый раз – будь они обледенелые от мороза, либо квакающие от грязи после ливня. В любом из них можно на минуту закрыть глаза и увидеть ЕЁ . Иван вспоминал ее жаркое дыхание, а спина еще чувствовала сладкую боль от ее ногтей на спине. Так каждый раз перед возвращением.

Странное чувство, когда ты уже не понимаешь – куда возвращаешься. В смысле – знаешь куда, но чувства смешанные. Куда хочется больше? Куда больше тянет? К ней, домой – или сюда, в этот отдельный, уже свой, привычный, мир. Сюда тоже тянет. Как волка степного, который носом чует и риск, и опасность, и уже не может без этого жить…

Вот так и живешь на два дома. На Харьков и на донецкую степь. Первый дом – яркий, теплый, сытый. Он разговаривает с тобой урчанием машин, стуком женских каблуков по тротуарной плитке, пахнет ароматным кофе…
Второй встречает тебя свистом пуль, грохотом снарядов. Он тоже говорит с тобой – но голос его то сдавленный, приглушенный в моменты тишины. И тогда ты слышишь шум ветра в поле. То он кричит сквозь грохот, отдавая команды. А запах тоже есть – пороха, крови и земли. Плодородной тёплой земли, сейчас усеянной минами.

Самое понятное, что осознаешь со временем – тебе на эту землю не наплевать. А вот им, приехавшим из Тольятти или Ростова – абсолютно все равно. 
Иван усмехнулся, глядя на посаженный побратимом лук. Горький. Как время, в котором живём. Как чувство сожаления, когда прощался с Ириной. Как, в конце концов, урок – полученный с началом войны. Горький, и оттого прожегший душу насквозь.

Ни прощения.
Ни доверия.
Никогда.