ИХ БЫЛО ПЯТЕРО.

Беллетристика

Детский лагерь. Деревянные домики – для лета без отопления. Рядом кирпичные. Перед домами на веревках сушится белье, играют дети разных возрастов и разносится запах готовящейся еды.
Алена ощущала дискомфорт, идя по территории. Здесь – потенциально пострадавшие от войны люди, потерявшие дома или просто оставившие их. Старенькие авто припаркованы где возможно, какие-то склады вещей в хозяйственных сумках и разговоры, разговоры, разговоры…

Они привезли продукты. Ребята заносили пакеты с водой и соком, мешки с овощами, подгузниками для детей и прочей утварью. “Старший” показывал, куда выгружать – в кирпичное здание кухни, переходящей в столовую.
Алена попала в большую комнату, явно не видевшую ремонта с советских времен, и взгляд задержался на компании людей, как раз обедавших.
– здравствуйте… – автоматически вырвалось.
Их было пятеро. Четыре женщины и мужчина. Одна из них молча кивнула, а остальные хмуро посмотрели в ее сторону. Младшей из них на вид было лет 30, самой старшей – за 60. Но все они выглядели почти одинаково – недовольное выражение лица, неопрятность и лишний вес. Халаты (“бабушкины” из фланели), обтягивающие лосины на жирных ляжках и удлиненные футболки с отпавшими кое где блестящими стразами.

На столе был, между прочим, отличный обед. Кастрюля с борщом, большие куски хлеба, ломтики сала и свежий лук. Картофель-пюре, миска с салатом и куски жареной курицы. Мужчина – пожилой и худой (в отличие от женщин), молча жевал.
– простите, что помешала. Я списки обновляю. Вы давно приехали? Есть маленькие дети? – Алена, обычно уверенная, сейчас почему-то почувствовала неловкость.
Одна из жующих женщин неприязненно осмотрела ее с ног до головы.
– две недели мы тут уже. А ты может денег привезешь? Подачками нас кормите.
Остальные оживились.
– живем здесь, как цыгане. Поселили как попало.
– как смогли. Сейчас все переполнено, людей много.
– конечно много, нех… было укропам на Донбасс к нам приходить! Терпите теперь. – Компания одобрительно закивала головами. – И кормите!
– дети у нас ТАМ остались, воюют! – пробурчала самая взрослая, которой “за 60”. – Мой Толик в ополчении остался.
– как в ополчении? – от наглости сказанного Алена опешила. – А вы сюда, значит? К нам, “укропам”?

Все сразу подняли головы. Ненависть, витавшая в воздухе, зашкаливала. Пять озлобленных лиц, смачно жравшие украинский борщ, не донесли ложки до рта и развернулись к Алене.
– да, к укропам!! – подала голос средняя. – Вы нам должны, сволочи! За все, за дом брошенный, за войну. Вы, вы ее начали. Ты начала, слышишь?!
Пружина эмоций, сжатая до тех пор, сейчас наконец разжалась. Стоило только тронуть.
Но Алена уже пришла в себя и скованность испарилась. Она достала из кармана телефон и включила камеру на запись.
– значит так. Толик у вас в ополчении! А вы жрете наши продукты! Вы в курсе – КТО вам эти продукты собирает?! Сколько семей тащат консервацию, несут деньги, вещи?! – каждое слово вылетало с металлическим звоном. Голос звенел от невероятной, бесконечной злости – при виде этих лоснящихся от жира лиц, потных ладоней, жирных ляжек в лосинах и немытых волос.

Камера заставила их прикусить языки. Хлипкий мужичок взял ложку и продолжил есть, трое “молодых” отвернулись, а мама Толика открыла рот для гневной тирады, но с усилием продолжила уже спокойнее.
– а ты меня не учи жизни, дурочка. Малая еще. Кормите и будете кормить. Мы из-за вас дом оставили.
– в СБУ о вас узнают, – кулаки сжимались от возмущения. – А войну начали ВЫ. Живете в Украине – нех… звать чужую армию. Не вы эти земли собирали, не вам и разбазаривать!
Они собрались ответить, но Алена развернулась и вышла из комнаты, резко ударив ногой по двери.

Обычно спокойная, сейчас ее нервы кипели. Уже много месяцев кипели. Каждый раз, когда война показывала свое лицо – то раненое, то плачущее, то уставшее, то ненавидящее, как сейчас.
Ребята продолжали носить мешки с картошкой для переселенцев, шумно играли дети, витал запах чего-то жареного. И пятеро недовольных людей, чьи “толики” сейчас по ту сторону с оружием в руках убивали наших. Заколдованный круг какой-то…
Их Толик убьет кого-то, чья семья заплатила за хлеб на столе этих пятерых…