НА ТОЙ СТОРОНЕ БРАТЬЕВ НЕТ.

Политика

“Нас прийняли в кращих традиціях сєпарів: познущалися і фізично, і морально. Вдень ми знаходились на гауптвахті севастопольського флоту – спати не можна було, а з вечора і до середини ночі нас допитували. Тільки в кіно показують, що люди кажуть: “Катуйте мене, я вам нічого не розповім”, – а насправді ти говориш все, щоб вимолити собі пару годин життя. Хоча й говорити не було чого, я просто приїхав фотографувати події. Лежиш зв’язаний, а тобі в рот тикають гранату. Зі мною поряд був хлопець Женя, коли йому стріляли біля голови, мені здавалось, що Жені вже капєц – і зараз буде моя черга. Ще дуже гостре відчуття, коли тебе хапають за вухо і нібито починають різати, і хоча потім з’ясовується, що по ньому проводили тупим боком ножа, але мозок в такі моменти працює так, що ти відчуваєш, ніби тобі дійсно відрізають вухо”. (Олесь Кромпляс, фотограф).

Кто-то скажет (а скорее всего – наши не скажут) – что пропагандирую ненависть. По сути, тут уже не ненависть. Тут брезгливость. “В рот гранату” – это по-офицерски? Я так поняла, что в Крыму его пытали кадровые. В Севастополе. У которых якобы и честь есть, и репутация, и даже славянами себя почему-то называют. Говорят – самые жестокие в войне были вьетнамцы. Вообще без правил. Объясните мне, чем ЭТИ лучше?

Я не сторонница подставлять вторую щеку, если ударили по первой. Рука не поднимается перепечатывать все зверства, что сотворили они с нашими ребятами. После которых одна мысль – в петлю. Обида за своих – она как-то, знаете, не проходит. И время не лечит. Оно цементирует. В памяти живет что-то большое и прочное – слепленное из кусочков увиденного, прочитанного, а многими – пережитого. Как “украинцы” на Донбассе останавливали украинские танки – с криками ненависти. Как выглядели измученные лица освобожденных из плена – и их глаза. Кто-то никогда и никому даже не расскажет, что с ним там делали. Как звучат фразы выходивших из Иловайска или Дебальцево – “мои чувства притупились”, говорят.

Если кто-то отворачивается от украинского военного или показывает свое пренебрежение, то лучшее лекарство – собрать куски убитых товарищей, на поле после боя. Руки, ноги, личные вещи… Или позвонить жене или матери убитого друга – сообщить о смерти. Или став героем – приехать в мирный город на ротацию, а тебя там на порог ресторана не пустят. “Вы создаете неудобства нашим посетителям, вы их пугаете своей формой”…

Время не лечит в данном случае. Хотя все это не имеет никакого значения для тех, для кого и войны нет. А кто пропустил ее через себя – уже никогда не будет таким, как прежде. “Мои чувства притупились” – говорим. И речь идет о жалости к врагу, о способности прощать, о слабости. Да, они притупились, уступив место железной хватке, желанию в ответ зарыть в землю каждого, кто угрожает. Хотя человечность выдавить из себя редко получается, не так ли?

И когда я вижу на рос тв “украинцев”, оправдывающихся за Украину, имитирующих мнение всех украинцев, с полученным гонораром в кармане блеющих, что Украина и Россия – братские страны…. Ребята, это не наши. Это ваши к вам приехали. Карасевы и им подобные.

Украинцы – они другие. Они не забудут.